Ленинградские адреса Бродского. Дом Мурузи

Группа по интересам: Петербург и его окрестности

Никто не расскажет о доме лучше того, кто в нем живет. Так что поговорим цитатами. Рассказчик-Иосиф Бродский, комментарии и фотографии-мои.

По следам экскурсии «Город Бродского».

Часть 1. Квартира.

В доме Мурузи семья Бродских поселилась в 1955 г. До этого у отца имелась комната в доме на углу Обводного канала и проспекта Газа (Старо-Петергофского), а у матери-наискосок от дома Мурузи, в доме за Спасо-Преображенским собором.

На углу Пестеля и Литейного Бродский прожил две трети своей российской жизни.

"<…> поскольку здание стояло на пересечении с легендарным Литейным проспектом, наш почтовый адрес выглядел так: Литейный пр., д. 24, кв. 28. По нему мы получали письма, именно его я писал на конвертах, которые отправлял родителям".

«Наши полторы комнаты были частью обширной, длиной в треть квартала, анфилады, тянувшейся по северной стороне шестиэтажного здания, которое смотрело на три улицы и площадь одновременно. Здание представляло собой один из громадных брикетов в так называемом мавританском стиле, характерном для Северной Европы начала века. Законченное в 1903 году, в год рождения моего отца, оно стало архитектурной сенсацией Санкт-Петербурга того времени, и Ахматова однажды рассказала мне, как она с родителями ездила в пролетке смотреть на это чудо».

«В западном его крыле, что обращено к одной из самых славных в российской словесности улиц — Литейному проспекту, некогда снимал квартиру Александр Блок. Что до нашей анфилады, то ее занимала чета, чье главенство было ощутимым как на предреволюционной русской литературной сцене, так и позднее <…>: Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус. И как раз с балкона наших полутора комнат, изогнувшись гусеницей, Зинка выкрикивала оскорбления революционным матросам».

«После революции, в соответствии с политикой „уплотнения“ буржуазии, анфиладу поделили на кусочки, по комнате на семью. Между комнатами были воздвигнуты стены --сначала из фанеры. Впоследствии, с годами, доски, кирпичи и штукатурка возвели эти перегородки в ранг архитектурной нормы <…>».

(На снимке-наш гид по «полутора комнатам»-Антон Алексеевский).

«В СССР минимальная норма жилой площади 9 кв.м.на человека. Следовало считать, что нам повезло, ибо в силу причудливости нашей части анфилады мы втроем оказались в помещении общей площадью 40 кв.м. Сей излишек связан с тем, что при получении нашего жилища мои родители пожертвовали двумя отдельными комнатами в разных частях города, где они жили до женитьбы <…>».

На портрете родители Бродского: Александр Иванович Бродский (1903–1984), фоторепортер, Мария Моисеевна Вольперт (1905–1983) – бухгалтер. Иосиф был их поздним и единственным ребенком. Эта фотография сейчас висит в комнате поэта.

«Два зеркальных шкафа и между ними проход — с одной стороны; высокое зашторенное окно точно в полуметре над коричневым довольно широким диваном без подушек — с другой; арка, заставленная до мавританской кромки книжными полками, — сзади; заполняющие нишу стеллажи и письменный стол с «Ундервудом» у меня перед носом — таков был мой Lebensraum...

… эти десять квадратных метров принадлежали мне, и то были лучшие десять метров, которые я когда-либо знал».

«Моя половина соединялась с их (родителей-примечание мое) комнатой двумя большими, почти достигавшими потолка арками, которые я постоянно пытался заполнить разнообразными сочетаниями книжных полок и чемоданов, чтобы отделить себя от родителей, обрести некую степень уединения».

«Можно говорить лишь о некой степени, ибо высота и ширина тех двух арок плюс сарацинские очертания их верхних краев исключали любые помыслы о полном успехе. За вычетом, конечно, возможности заложить их кирпичной кладкой или зашить досками, что было противозаконно, так как свелось бы ко владению двумя комнатами вместо полутора, на которые мы по ордеру имели право».

Из малой комнаты (где и квартировал Бродский) есть отдельный выход в коридор:

Всего в коммунальной квартире пять комнат, четыре из них принадлежат Санкт-Петербургского Общественному фонду создания Литературного музея Иосифа Бродского, пятая, самая большая (49 кв. м.)-своенравной и непреклонной бабуле (ФИО не привожу здесь), которая отвергает все, даже самые щедрые предложения города, не соглашаясь переезжать ни в отдельную квартиру в центре города, ни в другую квартиру в этом же доме. Она долгожитель этой квартиры, прекрасно помнящая и самого Бродского и его родителей. Ее «хотелки» достигали несколько лет назад 12 млн. руб. за комнату, таких денег, конечно, у фонда нет, поэтому старушка живет в квартире и поныне, нашествие нашей группы сопровождалось ее эмоциональными репликами.

«Соседи были хорошими соседями -и как люди, и оттого, что все без исключения ходили на службу и, таким образом, отсутствовали лучшую часть дня. За исключением одной из них, они не были доносчиками; не плохое для коммуналки соотношение. Но даже она, приземистая, лишенная талии женщина, хирург районной поликлиники, порой давала врачебный совет, подменяла в очереди за какой-нибудь съестной редкостью, приглядывала за вашим кипящим супом. Как там в „Расщепителе звезд“ у Фроста? „Общительность склоняет нас к прощенью“.

На снимках еще одна, практически пустая комната в квартире:

Часть 2. Улицы.

»Из трех высоких сводчатых окон нам ничего не было видно, кроме школы напротив; но центральное окно одновременно служило дверью балкона".

(Экскурсию снимала группа телевизионщиков, думаю, благодаря им, нам удалось попасть на балкон.)

«С этого балкона нам открывалась длина всей улицы, типично петербургская безупречная перспектива, которая замыкалась силуэтом купола церкви св. Пантелеймона или-если взглянуть направо — большой площадью, в центре которой находился собор Преображенского полка ее императорского величества».

Собор был построен в середине восемнадцатого века по проекту Земцова и Трезини и перестроен архитектором Стасовым в 1827–1829 годах. Оставался одним из немногих действующих храмов при советской власти в Ленинграде.

«Все детство я смотрел на его купола и кресты, на звонаря, на крестные ходы, на Пасхи, на заупокойные службы – сквозь окна, на факелы, на венки и жезлы центурионов, обильно украшавшие его белые стены, на легкий классический бордюр его карнизов», – вспоминал Бродский. В садике у собора мать и дедушка учили его кататься на велосипеде.

На чугунных цепях, которыми соединены пушечные стволы (из них сделана ограда садика при соборе), «самозабвенно раскачивались дети, наслаждаясь как опасностью свалиться на железные острия прутьев внизу, так и скрежетом. Стоит ли говорить, что это было строго запрещено и церковный сторож постоянно прогонял нас. Надо ли объяснять, что ограда казалась гораздо интереснее, чем внутренность собора с его запахом ладана и куда более статичной деятельностью. „Видишь их? – спрашивает отец, указывая на тяжелые звенья цепи. – Что они напоминают тебе?“ Я второклассник, и я говорю: „Они похожи на восьмерки“. – „Правильно, – говорит он. – А ты знаешь, символом чего является восьмерка?“ – „Змеи?“– „Почти. Это символ бесконечности“. – „Что это – бесконечность?“ – „Об этом спроси лучше там“, – говорит отец с усмешкой, пальцем показывая на собор».

«К тому времени, как мы перебрались в это мавританское чудо, улица уже носила имя Пестеля, казненного вождя декабристов. Изначально, однако, она называлась по церкви, что маячила в ее дальнем конце: Пантелеймоновская».

Иосиф Бродский написал свои «Полторы комнаты», откуда приведены все цитаты, находясь очень далеко от родного города.

Его эссе дышит Петербургом. «Здесь всё — он. И Литейный, и улицы-кварталы-парки-сады, и прогулки, и войны, и боль, и разруха, и телефонный звонок из далекой Америки в маленькие полторы комнаты, туда, где вместо троих теперь двое, он и она, бедные старики». ©

Мне говорят, что нужно уезжать.
Да-да. Благодарю. Я собираюсь.
Да-да. Я понимаю. Провожать
Не следует. Да, я не потеряюсь.

Ах, что вы говорите — дальний путь.
Какой-нибудь ближайший полустанок.
Ах, нет, не безпокойтесь. Как-нибудь.
Я вовсе налегке. Без чемоданов.

Да-да. Пора идти. Благодарю.
Да-да. Пора. И каждый понимает.
Безрадостную зимнюю зарю
Над родиной деревья поднимают.

Всё кончено. Не стану возражать.
Ладони бы пожать — и до свиданья.
Я выздоровел. Нужно уезжать.
Да-да. Благодарю за расставанье. <...>

«Мне говорят, что нужно уезжать», Иосиф Александрович Бродский.

09:44
18:43
Спасибо за теплую экскурсию с нотками ностальгии и истории. Благодаря блогу захотелось прикоснуться к тому, что незримо нас отделяет от прошлого великого Человека, но продолжает жить с нами и невесомо парить НАД нами…
20:31
+1
Благодарю за теплые слова.
08:56
+1
Я случайно не туда пальцем ткнула при оценке комментария. Конечно же, +1. Я напишу модератору, чтобы поправил.
21:30
+2
Лена, спасибо!
Так много информации вокруг, столько источников… и как немного из этого хочется читать. Нужно же найти время, остановиться. А эти описания и размышления приковывают к себе внимание. и как будто время останавливается. Спасибо и пишите еще!
06:39
+2
о, какое место.
как понимаю, зайти туда просто так нельзя, не работает музей еще?
08:54
+1
Ирина, нет, музей, к сожалению, закрыт. Попала на трамвайную экскурсию «Город Бродского» с Открытым городом. Давно мечтала туда «просочиться». Сбылась мечта.
08:56
+1
невероятно живо написано, спасибо Елена rose
мне вот это аукнулось тоже „Общительность склоняет нас к прощенью“.