Наши дома поднимаются к солнцу

Когда я написала на своей странице в ВКОНТАКТЕ, что продолжаю изучать конструктивизм, то в комментариях прочитала мнение одной из подписчиц: «А я, к сожалению, а, может быть, к счастью, не понимаю, какая может быть красота в зданиях стиля конструктивизм. Тем более в нашем городе».

Я могу понять ее посыл. В городе, где барокко, модерн, классицизм, наконец, поражают воображение орнаментами, скульптурой, росписью, колоннами, лестницами, здания в стиле конструктивизма выглядят массивными и лаконичными, если не упрощенными.

Но я люблю конструктивизм. И люблю его за идейность. Это не просто здания-это воплощения нового образа жизни, надежд и чаяний, оказавшихся, как показало доигрывание, в бОльшей степени утопичными. Но не оценить масштаб утопии я не могу.

Конструктивизм у меня вызывает ассоциацию со стихами Маяковского с их рублеными, короткими и четкими фразами, неологизмами, лозунгами и манифестами, запечатанными в рифмы.

Маяковский, кстати, про новый стиль новой страны писал и не раз.

Полунебоскребы лесами поднял,
чтоб в электричестве мыть вечера,
а рядом —гриб, дыра, преисподняя,
как будто у города нету «сегодня»,
а только —«завтра» и «вчера».

Увидев информацию о пешеходной экскурсии Ильи Кудельского «Эпоха перемен. Петроградская сторона», я сразу на нее записалась. В царстве модерна изучать конструктивизм--есть в этом что-то дерзкое.

Я не буду рассказывать обо всех зданиях, которые мы увидели в ходе почти четырехчасовой экскурсии (намотали около 10 километров по Петроградке), остановлюсь лишь на показавшихся мне наиболее интересными.

Начали с дома, построенного в 1931–1933 годах для Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев. Общество оказывало бывшим политическим материальную помощь, организовывало лекции и доклады, занималось собиранием, хранением, изучением и изданием материалов по истории царской тюрьмы, каторги и ссылки.

Для проживания самых-самых большевиков, прошедших огонь, воду и медные руды, место было выбрано уникальное: участок, выходящий на Большую Неву по фронту Петровской набережной и на Троицкую площадь. Над проектом потрудилось трио архитекторов в составе Григория Симонова, одного из создателей и ведущего мастера ленинградской школы конструктивизма, Александра Хрякова и Павла Абросимова.

Это был не просто дом, это был дом-коммуна, вмещающий 200 квартир.

Два корпуса были построены по принципу галереи, в них находились двухкомнатные квартиры, в третьем--секционном корпусе--трехкомнатные, из расчета один человек на комнату (!). Квартиры были со всеми удобствами, в том числе с горячим водоснабжением и ваннами.

Воплощение идеи дома-коммуны в данном случае не предусматривало наличие в квартирах кухонь для приготовления пищи. Продовольственную программу старых партийцев (старых не в смысле возраста, а в смысле того, что с младых ногтей они были причастны к «ведущей и направляющей») должны были выполнять столовая-ресторан, магазин, продуктовый распределитель, расположенные на первом этаже. Помимо этого, к услугам заслуженных жильцов были гостиные, комната для занятий, детские комнаты, библиотека, клуб и даже театр на пятьсот мест. В доме разместился даже музей каторги (видимо, чтобы жильцы не забывали о своем недавнем прошлом).

Мыться-стираться предлагалось в банном корпусе с механизированной прачечной, любоваться окрестностями-с видовой площадки на крыше.

Возникло желание принять солнечные ванны (незадолго до 1930-х годов солнечная терапия стала популярным лекарством от почти любой болезни: от простой усталости до туберкулеза.)—пройдите, пожалуйста, в солярий, который здесь же на крыше.

Не жизнь, а сказка, точнее--воплощенная мечта. Но и тут не обошлось без некоторых неувязочек из серии «Слишком хорошо--тоже нехорошо». Например, бывшие каторжане никак не могли приучить себя к столовой-ресторану. Память о собраниях партийной ячейки на тесной кухоньке за задернутыми занавесками не давала покоя, хотелось привычной тесноты и картошки в мундирах. Квартиры перепланировали, и каждая семья получила кухню.

Наслаждаться вновь обретенным уютом долго не пришлось. Среди членов Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев нашлось много бывших сторонников разных «неблагонадежных» политических партий — меньшевиков, эсеров, бывших народовольцев и др. Общество расформировали в 1935 году, а большинство его членов были репрессированы и снова стали узниками, на этот раз сталинских лагерей.

Примечательны в этой связи две памятные доски, установленные на доме. Первая гласит о том, что дом построен для видных участников революционного движения России, и расположена с фасада здания.

На второй, размещенной со стороны двора, перечислены фамилии жильцов дома, погибших в результате сталинских репрессий.

Также на Троицкой площади в 1990 году установлен памятник «Соловецкий камень» с надписью «Узникам ГУЛАГа».

Солнце дома-коммуны скоропостижно закатилось.

«Прощайте-же братья, вы честно прошли

Свой доблестный путь благородный».

Продолжаем экскурсию и идем к Дому Военморов.

Эдакую махину сфотографировать сложно, пришлось «квадратно-гнездовым методом».

В 1932-1937 гг. на участке Петроградской набережной, 8 велось строительство гостиницы «Интурист». Было возведено несколько этажей. Проект разработали в 1931 году архитекторы Игорь Фомин и Евгений Левинсон.

Предполагаемое количество номеров в гостинице-550, из них ни один не выходит на север. 9 и 10 этажи отведены под ресторан-крышу, выставочный зал, зимний сад и балкон-кафе. Облицовка первого этажа-полированный гранит и мрамор, верхние этажи-искусственный камень.

К 1936 году, когда строительство гостиницы близилось к концу, выяснилось, что Советской республике иностранные туристы не очень-то и нужны, а практически завершенный дом лучше приспособить для сотрудников Наркомата Военно-Морского флота. Те же Левинсон и Фомин перерабатывают проект под новые веяния, и в 1938-1941 гг. здание достраивается как жилой ведомственный дом для военных моряков. Изменение архитектурного проекта произошло в рамках директивного перехода советской архитектуры от конструктивизма к неоклассике. Решил ЦК партии, что у нас теперь неоклассицизм, и точка.

Летом 1941 года на крыше «здания-пьедестала» установлена скульптурная композиция матроса и ученого-кораблестроителя. Огромная композиция должна была отразить «величие новой страны – Советского государства, всегда готового к защите своих морских рубежей. «Кораблестроитель» создает корабли, «Матрос» несет вахту, между ними классицистическая Трирема (один из видов боевого корабля--комментарий мой)».

Чтобы показать ближе, нашла фото в сети:

Автор композиции Яков Троупянский писал: «Когда началась война», <…> все мои помыслы были направлены на то, чтобы закончить монументальные работы – отформовать группу для СККС на Охте и поставить группу для дома ВМФ, что мною и было сделано летом 1941 года. Общий вес – около 50 тонн, т.е. 300 пудов и состоит из 250 частей. Установку мы производили, когда уже начались бомбежки Ленинграда, но все же поставили. <…> Меня Левинсон и Фомин обвиняют в том, что я сделал их большими, не по масштабу, они имеют 6,5 метров высоты. Я не понимаю этого обвинения. Ведь размер дает архитектор скульптору, а не наоборот. У меня до сих пор хранится первоначальный рисунок, в котором ясно написано «6,5 метра». Спрашивается причем же я? Может быть плохо выполнено, но работа принята с оценкой на «хорошо», где имеются подписи и Евгения Евгеньевича и Игоря Ивановича <…>.

Никто не оценил смелость скульптора при монтаже колоссальных фигур на крыше под бомбардировками. Стране и городу было уже не до того.

Дальше на нашем маршруте были общежития транспортной академии, жилой дом Ленсовета и ДК Ленсовета, здание Ленполиграфмаша и другие достойные представители стиля конструктивизм.

Но я, с вашего позволения, расскажу об еще одном здании с удивительной судьбой.

Это цех завода «Измеритель», при пристальном рассмотрении которого мы с изумлением обнаруживаем в нем черты…храма. Все верно, это бывшее здание церкви Алексия-человека Божиего, в 1930-х сильно перестроенное.

Алексеевская церковь была построена в 1906-1911 гг. по проекту архитектора Давида Гримма.

Это был один из самых своеобразных храмов города. Вместе со строившейся практически одновременно церковью старообрядцев на Тверской они стали первыми храмами, выполненными в неорусском стиле, причем Алексеевская считалась одним из самых смелых произведений этого стиля.

Вот с этого ракурса более узнаваемо.

Строительство храма шло долго и трудно, средств, как водится, не хватало, и многие детали, которые предполагались в проекте, пришлось сократить.

В 1930-х церковь закрыли и по проекту архитектора Демьяна Фомичева перестроили в заводской цех.

«Завод был основан 20 сентября 1928 года под названием «Артель Прогресс-радио» для выпуска радиоприемников и измерительных приборов. Уже в 1930 году предприятие освоило выпуск первых ламповых радиоприемников, в 1935 году — первых радиол, в 1939 году на заводе произведен первый отечественный телевизор с электронно-лучевой трубкой.

Фомичев, уничтожив нефы церкви, «выровнял» здание и прорезал стены многочисленными окнами, встроил грузовые лифты, а также надстроил вокруг купола четырехэтажную башню. Оригинальный памятник конца XIX века был уничтожен, а перестроенное здание нельзя отнести к шедеврам конструктивизма».

Елена Первушина. «Ленинградская утопия. Авангард в архитектуре Северной столицы».

Так выглядела Алексеевская церковь изнутри.

Недолго музыка играла. Закат эпохи конструктивизма был закономерен.

Сначала стиль начали травить и высмеивать, а вскоре он и вовсе оказался под запретом. Особенно резко критиковали дома-коммуны: «Крайне необоснованные, полуфантастические, а поэтому чрезвычайно вредные попытки отдельных товарищей одним прыжком перескочить через преграды на пути к социалистическому переустройству быта… Проведение этих вредных утопических начинаний, не учитывающих материальных ресурсов страны и степени подготовленности населения, привело бы к громадной растрате средств и жестокой дискредитации самой идеи социалистического переустройства быта».

Из специального постановления ЦК ВКП (б) «О работе по перестройке быта».

Уже построенные конструктивистские здания сносить, конечно, не стали, но жильцы их давно утратили тягу к питанию в общих столовых и мытью в общих душевых (а, возможно, никогда ее не имели, просто подчинялись обстоятельствам) и оборудовали в квартирах мини-кухоньки, ставили в комнатах примусы, возводили перегородки. Многие дома впоследствии закрывали на капремонт, а возвращали на радость жильцам уже с кухнями и ванными. Образ быта, который совсем недавно называли мещанским:

Мещанский быт, Скулёж
злоба,
затхлость
В домах чемоданах склоки
За стенами
шорох
Гони от себя по дальше
Прочь!
С дороги! ©

восторжествовал.

Мы с тобой на кухне посидим,

Сладко пахнет белый керосин;

Острый нож да хлеба каравай...

Хочешь, примус туго накачай,

А не то верёвок собери

Завязать корзину до зари,

Чтобы нам уехать на вокзал,

Где бы нас никто не отыскал.

Осип Мандельштам.


Карта:
Баннер:
13:22
RSS
01:52
+1
Хочется продлжения…
По традиции нужна вторая часть…
13:09
Вообще-то я не предполагала продолжения, но раз хочется…
Я подумаю.

Подобрать тур/экскурсию на сайте "Серебряное Кольцо"