Плачущий ангел Шагала

Он спит.
Просыпается вдруг.
Рисовать начинает.Корову берет – и коровой рисует.
Церковь берет – и ею рисует.Селедкой рисует.
Ножами, руками, кнутом.
Головами, И всеми дурными страстями местечка еврейского,
Всей воспаленною страстностью русской провинции,
Рисует для Франции
Чувственности лишенной…
Мойша не учил специально стихотворение, которое Блэз написал ему вскоре после знакомства. Оно как-то само отложилось в памяти.

А в моей памяти отложилась одна книга из серии Двойной артефакт (автор — Ольга Тарасевич «Плачущий ангел Шагала»), о ней я вспомнила сразу как только попала в этот дом- музей, ее и хочу процитировать здесь медленно идя по залам музея:

Витебск, 1906 год

– Мошка! Мошка!!! Мошка-а-а!!!
Устав кричать, Фейга-Ита вернулась в дом. Вскоре до Мойши Сегала, примостившегося с блокнотом и карандашом в тени яблонь, донеслись голоса соседок.
– Какая селедочка в вашей бакалейной лавке!
– Жирная! Вкусная! Так и тает во рту!

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Мать хлопотала, взвешивая селедку. Потом сразу же кому-то понадобились сахар и свечи.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

…Мойше всегда нравилось наблюдать, как Фейга-Ита, невысокая, полная, все время находится в движении. То она суетится на кухне, и из печки вкусно пахнет приготовленными к Шаббату кушаньями. То качает люльку. В ней всегда сопит, сжав крохотные кулачки, малыш.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Мойша помнит их всех – восьмерых братьев и сестер. Писклявые комочки, которые позднее становятся шустрыми товарищами. Мама всех растит. Всех кормит. И, едва звякнет колокольчик над дверью, несется прочь из кухни.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Вместо прихожей в их маленьком домике на Покровской улице – бакалейная лавка. Мамочка бежит к покупателям, отпускает товар, пересчитывает деньги, дает сдачу. Устав, ерошит его волосы:
– Поговори со мной, Мошка!
Мойша молчит. Хочется сказать, что мамины ангелы розового цвета. Но он стесняется. Ведь смех Фейга-Иты после таких замечаний не умолкает долго, и возле светящихся добротой маминых глаз появляются лучики морщин.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Конечно, жаль, что мама ему не верит. Ведь ангелов на самом деле так много. Они парят над крышами домов родного Витебска, кружатся над Двиной, с удивлением рассматривают зеленые верхушки деревьев.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

– У тебя, похоже, талант, сынок. И чем же мы прогневили бога, что он так нас покарал? – сказала как-то Фейга-Ита, увидев рисунки. – Должно быть, ты пошел в деда. Ах, какими красивыми фресками расписал Хаим Бен Исаак синагогу в Могилеве!

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

А папины ангелы – другие. Темно-синие, уставшие, они грустно кружатся над сидящим за столом отцом. В длинной папиной бороде, в волосах, на одежде – везде мерцают селедочные чешуйки.

По вечерам мама пододвигает к отцу горшочек, в нем вкусно пахнущее жаркое. Жаркое – только для папы. Он работает грузчиком в селедочной лавке, ворочает тяжелые бочки. Рассол заливает одежду, соль и чешуя, кажется, намертво впитались в папу, не отмыть, не избавиться. Хацкель засыпает за ужином. Он так устает, что вечером лишается всяких сил. Только при взгляде на детей на его губах иногда мелькает едва уловимая улыбка.

Ах, как же горько смотреть на папины руки – мозолистые, распухшие.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Хацкель набрасывает талес, открывает Тору. Но, прочитав буквально пару строк, клюет носом, начинает посапывать. Тогда Фейга-Ита наскоро дочитывает молитву, задувает стоящую на столе свечу, и кухонька погружается в желтый полумрак. Тусклый свет керосиновой лампы рисует тени на выбеленных стенах.

Рисует…

Мойша долго не знал, что это такое – рисовать. В хедере преподавали идиш, иврит и Тору. Ходить в синагогу, отмечать Пурим, Суккот и Йом-Кипур, молиться – все это было так же естественно, как дышать. Лишь когда мама отвела его в гимназию, а потом вышла к Мойше, сидевшему у кабинета директора, взволнованная и раскрасневшаяся, он впервые услышал что-то непостижимое. Непонятное.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Про утраченные в Витебске синагоги можно прочитать здесь.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

В этот момент Мойша вдруг понял, что должен стать художником. Это его дорога в жизни. Тот путь, который манит. Иначе нельзя, по-другому будет неправильно, только рисование, это единственное, что заставляет биться сердце. И непостижимое сладкое счастье затопило его всего. Малиновые рассветы и рыжие закаты. Промокшее, налившееся грозой или легкое, высокое небо. Лица, фигуры. Цвета. Все то, что заставляло замирать в восхищении. Оно создано для того, чтобы жить на картинах.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

…– Мошка! Куда же ты запропастился!!!
– Иду, мамочка!
Мойша не идет – бежит, мчится, перепрыгивает через грядки, прижимая к груди заветный блокнот.
Он решился сказать все сразу. Прямо.
– Папа! Папочка, послушай меня. Я должен выучиться на художника!
Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Сестры прыснули со смеху, мама всплеснула руками, братья удивленно раскрыли рты.

Хацкель невозмутимо пережевывал мясо.
– Это станет моим ремеслом, папа, – срывающимся голосом просипел Мойша… – Я буду рисовать картины. Папочка, пожалуйста, пойми. Для меня это очень важно.
Восклицание отца – как приговор.
– Да какое это ремесло?!
– Мое…
Фейга-Ита осторожно заметила:
– Плата небольшая. Пять рублей в месяц. Может, пусть попробует?
Не произнося ни слова, Хацкель встал из-за стола. Мойша прислушивается к доносящимся из комнаты родителей звукам и мысленно рисует картины. Вот отец вытаскивает стоящий под кроватью сундук. А эти шорохи – перебирает вещи, деньги далеко, на самом дне. Наконец звон монет, папа зажимает их в ладони.
В мысленных набросках больше нет нужды.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Папа вышел из комнаты, прошел через кухню, звякнул колокольчиком над входной дверью. Мойша бросился вслед за отцом и замер. Деньги валяются на земле, в пыли. Куры косятся на желтые кругляши, им хочется подойти ближе, но страшно…
– Спасибо, папочка! – прокричал Мойша и бросился на колени.
Деньги на земле – но они есть. Пять рублей. Завтра он пойдет к Пэну!

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Всю ночь Мойша ворочался с боку на бок. От волнения не мог сомкнуть глаз.

– Да что ты крутишься! – ворчал брат. – Дай мне поспать!
Вдвоем тесно на узенькой кровати. Луна подглядывает в окошко, звенят комары, плачет младшая сестричка.
Все вроде бы как обычно. Но это особенная ночь. А завтра наступит особенный день!

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Витебск, 1909 год
Вот за занавеской мелькает фигура Теи Брахман, девушка готовит ужин. И иногда подходит к лежащему на диване Мойше, чтобы поцеловать его. Он больше не смущается. А Тее стыд и вовсе неведом. Она, услышав, что сложно найти модель, сама предложила позировать для его картины. Обнаженной!
Кровь стучала в висках, когда Тея снимала одежду и ложилась на кушетку. Работать с такой красивой молоденькой моделью просто, мазки быстро-быстро покрывали холст. Работа почти закончена еще во время предыдущей поездки в Витебск. Чуть тяжеловатое, но очень изящное тело девушки, с широкими полными бедрами, круглым животиком и небольшими грудками, написано в розово-красных тонах. Нежность и желание – они именно таких цветов, теплых, ласковых.
…– Ужин готов, Мойша!
Тонкий мелодичный голос. Упоительные запахи жареной рыбы и картошки.
Благословенный дом. Прекрасный Витебск! Любимый город стал особенно дорог после Санкт-Петербурга.
…Тяжело искать свой путь. Трудно. Больно.
– …и все равно я не понимаю, зачем ты уехал? Выучился бы в школе Иегуды Пэна. Чем плохо? – Тея нежно провела по волосам Мойши. – И мы бы не расставались.
Он замотал головой:
– Нет, что ты! Я решительно не мог там оставаться.
– Но почему? Ты же делал успехи! Господин Пэн был доволен. Мне Фейга-Ита рассказала, что он даже освободил тебя от платы.
Мойша кивнул: действительно, освободил. Увидев его этюд, написанный в фиолетовых тонах, Иегуда Пэн долго пощипывал бородку, а потом взволнованно сказал:
– Очень хорошо. Диво как хорошо. Вы можете больше не давать мне денег за обучение. Работайте! Работайте больше!

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Тея укоризненно покачала головой и воскликнула:

– Господи! Почему ты такой упрямый! Мойша, мне кажется, тебе нравится так жить. Тебе нравится эта вечная нищета, голод. Вернись! Я прошу. Умоляю тебя. Вернись в Витебск!
– И что я буду здесь делать? Работать ретушером? Милая Тея, я умирал в этом ателье. Как же скучно было замазывать оспинки и морщинки. От этого с ума можно сойти. И потом, я чувствую, точно знаю – я стану хорошим художником. Вот увидишь!
На симпатичном личике девушки появилось скептическое выражение. Так же смотрела на Мойшу, слушая его рассказы, Фейга-Ита. И брови отца тоже недоуменно, недоверчиво приподнимались.
Никто не верит в успех.
А он придет. Луч надежды всегда согревает душу Мойши. «Потерпи, – шепчут по ночам ангелы, разрывающие небо, чтобы тайком с ним пообщаться. – Терпи и работай. Ищи свой путь. Слушай только свое сердце».
Ангелам надо верить. Вот только где он, его путь? Из чистого упрямства Мойша не желал признаваться, что ему точно так же скучно в школе Общества поощрения художеств, как было скучно у Пэна. Можно вытерпеть все, что угодно. Лишь бы только знать: идешь по правильной дороге.
Но он найдет свою дорогу. Собьет в кровь ноги, выплюнет в Неву, от которой вечно тянет сыростью, слабые легкие, превратится в скелет, обтянутый кожей. Но он найдет эту дорогу! Единственно верную дорогу…
Любимая женщина. Любимый город. Как приятно держать Тею за руку. А эти узкие улочки, вымощенные булыжником мостовые, редкие экипажи! Тоска по Витебску томит. Хочется скорее вновь пройти по Соборной улице. И чтобы вдалеке виднелся храм Успения Пресвятой Богородицы. И чтобы контора водопровода отгораживалась от зевак витыми металлическими решетками. И симпатичные маленькие балкончики оплетали искусно выкованные васильки.
Пьянея от ранней осени и счастья, Мойша медленно миновал Соборную улицу. Когда впереди показалась Двина, к горлу невольно подступил комок. Самая красивая река на свете! Нет больше нигде таких крутых берегов, спокойной широкой глади, зеленых пятен вдоль русла.
Приближающаяся тоненькая фигурка, кукольная в футляре светлого платья, идеально вписывалась в пейзаж.
Тея вдруг всплеснула руками:
– Белла! Ты тоже решила прогуляться? Знакомься, это Мойша Сегал, мой жених!

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

– Здравствуйте, Мойша!

Глаза девушки темные, прекрасные.
Все изменилось.
Все стало очень просто.
«Это моя жена, – подумал Мойша, поражаясь собственной решимости. – Это мои глаза, это моя душа. С ней, с ней, а не с Теей я должен быть…»
Когда он провожал Тею Брахман домой, то точно знал: это в последний раз. Но ему ни капельки не было грустно. Потому что его уже ждал и любил ангел. Самый лучший и добрый. Белоснежный до синевы…
Витебск, 1915 год
Мойша – ЗВЕЗДА. Яркая и непостижимая.
Он потрясающе свободен. Академизм, кубизм, импрессионизм – все стили смешались для того, чтобы выработать единственную и неповторимую манеру письма. Манеру Мойши Сегала.
Но, изучив все, постигнув азы и премудрости, Мойша снова все переиначил, поставил с ног на голову, взлетел.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Вернулся к себе. Стал писать портреты евреев – молящихся, читающих.
Но как он стал писать!
«Молящийся еврей», простая, смиренная фигура. Губы шепчут молитву, и она слышна. Едва различимо доносится с картины. Так во всех синагогах просят милости божьей для тех евреев, которых сотнями и тысячами изгоняют из Литвы по обвинению в шпионаже в пользу немцев. Плачут женщины и дети на улицах Витебска. Лица мужчин непонимающе-скорбны. За всех молится еврей в талесе.
Или еще одна работа – «Смоленский вестник». Смешные фигурки. Как детские наброски. Двое мужчин за столом у окна, керосиновая лампа, развернутая газета. Прочитать можно лишь одно слово – «война». Война – горе. Она тревожит. Вспотел лоб под котелком у молодого мужчины. А его сосед, уже совсем старик, горестно подпирает щеку. На картине нет пленных немцев. Авигдор видел таких солдат, когда ездил в Могилев. Понурые фигуры, оборванные шинели. Ничего этого Мойша не писал. На полотне – только двое встревоженных евреев. И все же можно поклясться – они обсуждали и этих немцев, и наших солдат, попадающих в плен куда чаще, и взлетевшие цены на продукты. И то, что всех мужчин призывают на фронт.
Витебск, 1918 год
ЦИРКУЛЯР ОТДЕЛА ИЗО ХУДОЖЕСТВЕННОЙ СЕКЦИИ НАРКОМПРОСА РСФСР ВИТЕБСКОМУ ГУБИСПОЛКОМУ О НАЗНАЧЕНИИ КОЛЛЕГИЕЙ ПО ДЕЛАМ ИСКУССТВ И ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ ХУДОЖНИКА МАРКА ШАГАЛА УПОЛНОМОЧЕННЫМ ПО ДЕЛАМ ИСКУССТВ ВИТЕБСКОЙ ГУБЕРНИИ
№ 3051. Петроград. 14 сентября 1918 года
Настоящим довожу до вашего сведения, что, согласно постановлению Коллегии по делам искусств и художественной промышленности при Комиссариате Народного Просвещения от 12 сентября 1918 г. (журнал № 43 п.1) художник Марк Шагал назначается уполномоченным означенной Коллегии по делам искусств в Витебской губернии, причем тов. Шагалу предоставляется право организации художественных школ, музеев, выставок, лекций и докладов по искусству и всех других художественных предприятий в пределах г. Витебска и всей Витебской губернии.
Всем революционным властям Витебской губернии предлагается оказывать тов. Шагалу полное содействие в исполнении вышеуказанных целей.
Заведующий отделом комиссар Пунин
Резолюция: Разослать циркуляр всем Совдепам и губернскому отделу просвещения.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

– Мойша, не нравится мне все это, – на белоснежном лбу Беллы появилась тонкая морщинка. – Послушай меня, милый. Давай уедем. Ты должен быть не здесь. Я точно знаю, не здесь!
Мойша посмотрел на тонкие руки жены, на ее побледневшее, осунувшееся лицо. Только глаза супруги остались прежними – жгучими, волнующими. И тепло любви, струящееся из этих глаз. Оно зажглось с той самой первой встречи возле Двины.
Но Беллочка похудела, растаяли щечки-яблочки. Дочь, малышка Ида, все время кашляет. В их комнате, как и во всем Народном художественном училище, всегда холодно. С дровами перебои. А достанешь – так они замерзшие. Оттаивают, и вместе с запахом ели комната наполняется едким чадящим дымом. Но хорошо хоть такие дрова. Без них по утрам возле кроватки Идочки появляется седина инея.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

– Я люблю тебя, – тихо сказал Мойша. – Ты научила меня летать. Мои картины – это ты. И моя душа – ты. Ни одна работа не закончена, пока ты не останешься ею довольна. Моя дорогая женушка не захотела, чтобы я остался в Москве, — и я нашел эту работу в родном Витебске. Беллочка, родная, только подумай, что происходит! Наше училище позволит сделать обучение живописи доступным всем, у кого есть талант. Помнишь, как тяжело мне приходилось? А теперь любой человек, богатый или бедный, может учиться живописи. Бесплатно! Белла, это же так… так…

– Ах, ну зачем, зачем ты познакомился с Луначарским! – воскликнула Белла. Заслышав детский плач, она вскочила из-за стола, бросилась к кроватке дочери. – Слава богу, это она сквозь сон что-то лопочет. Надо достать малышке хоть немного молока, Ида совсем бледненькая. А ты знаешь, что ей сказали дети комиссара? Что тебя скоро расстреляют, так как твоя жена – буржуйка!
– Это сказали дети, – мягко заметил Мойша. Как, как успокоить жену, о господи?! – А знакомства с Луначарским я не искал, вовсе нет! Он сам пришел ко мне в «Улей», попросил показать картины. И все что-то писал в блокноте, сказал, что готовит статью. А когда он стал наркомом просвещения и культуры, я шел поздравить его. И эти вопросы. Ты же знаешь, как это бывает. Где ты? Чем занимаешься? И его предложение… Я люблю Витебск. И сил во мне, Белла, столько! Очень много! Я горы сверну! И все это – ради тебя. Ты научила меня летать.
С облегчением отметив, что лицо жены озарила слабая улыбка, Мойша встал из-за стола. Мельком глянул в зеркало, поморщился от неудовольствия.
«Всегда любил писать свои автопортреты, а сейчас не хочу. У меня вид типичного советского служащего. Косоворотка, портфель под мышкой. Ничего не осталось от румяного беззаботного художника», – подумал он.
И, поцеловав жену и дочь, быстро вышел из комнаты.
Неожиданно холодный октябрь сделал хрусткой землю и припорошил желтые съежившиеся листья тонким сахарным слоем снежка.
И все равно, что успел замерзнуть, пока добежал из своей комнатушки до главного входа. Все равно, что просторный особняк, реквизированный у банкира Вишняка, выстужен и согревается дыханием людей, жадно превращая его в струйки пара.
Везде кружат красные ангелы революции! Годовщина Великого Октября! Праздник! И Витебск встретит его достойно!

Belarus Беларусь Витебск Віцебск Vitebsk

Конечно, училища, по сути, еще нет, штат не сформирован, ученики не набраны. Но стоит только заняться хлопотами – на подготовку торжеств времени совсем не останется.

«Сначала отметим годовщину революции. А все остальное – после», – решил Мойша. И, поприветствовав секретаря, товарища Итигина, сидевшего в приемной, как нахохлившийся воробей, прошел в свой кабинет.
Его пустота ничуть не смущала Мойшу. Прошло время пышности, дворцов…
– А это идея, – пробормотал он и, потирая озябшие руки, сел на хлипкий стул, пододвинул к себе лист бумаги.
Через час перед ним уже лежал набросок. «Война дворцам», – написал художник внизу работы и оценивающе на нее посмотрел.
Парящий в воздухе комиссар, такой сильный, что целый особняк уместился в его руках, вот-вот готов был выбросить этот дом и все прошлое вместе с его несправедливостью.
Новая жизнь надвигалась, как стремительная лавина. Мойша явственно слышал ее зов, и радостный цокот копыт, и треск разлетающихся обломков.
– Товарищ Шагал, обедать будете?
Он с досадой посмотрел на просунувшего в дверной проем голову секретаря и покачал головой.
Какой обед, когда скачет над Витебском трубач и будит всех от сна своей звонкой трубой! На нем красная гимнастерка и красные шаровары. А конь его – зеленого цвета.
– Вы скажете, не бывает зеленых коней? – пробормотал Мойша, подписывая набросок: «Трубач». – А я скажу, что теперь все возможно. Зеленые лошади, счастливые и свободные люди, справедливость!
К вечеру он уже четко знал, как будет выглядеть Витебск в годовщину революции. Семь триумфальных арок появятся на центральных улицах города. Триста пятьдесят красочных панно украсят дома, витрины, площади. И даже трамваи.
Искусство выйдет на улицу. Революция делалась для того, чтобы дать людям все. Даже то, что веками было недоступно. И каждый горожанин сможет приобщиться к празднику, Великому Октябрю, и живописи.
Витебск, 1920 год
ИЗ ПИСЬМА МАРКА ШАГАЛА
от 14 июня 1920 года:
Губотдел просвещения систематически выписывает мне оклад 4800 р., в то время, когда инструктора и др., в свое время мною же приглашенные на службу, получают 8400р. (в основном).
Такое положение вещей не дало б, конечно, мне жить и работать в Витебске. Я не только материально теряю, но морально оскорблен. Ужели я, основавший здесь Витебское народное художественное училище, заведующий и профессор-руководитель его, работающий с Октябрьской революции в Витебске в области художественного просвещения, не заслужил того, чтобы получить хотя бы инструкторского оклада. Если Комиссии признают за мной работоспособность хотя бы школьного инструктора, я прошу выписать мне разницу.
Заведующий секцией изобразительных искусств, заведующий Витебским высшим народным художественным училищем, профессор-руководитель художественной мастерской М. Шагал.
Авигдор Меклер любовно расправил извлеченное из урны письмо, сложил его и опустил в нагрудный карман пиджака. Просто отлично, что в текст документа вкралась пара ошибок. Секретарь скомкал бумагу и отправил ее под стол. Никто не знает, что поздно вечером Авигдор всегда заглядывает в урну. Ах, сколько приятных известий получено таким способом!
Хотя вначале, конечно, пришлось с досадой поскрежетать зубами. Пока революционеры, заседавшие в различных комиссиях, помнили, кто назначил Мойшу на эту должность, отношение к его деятельности было исключительно восторженным.
Но все эти большевики – народ ненадежный. Сегодня они есть, а завтра их нет. О том, что Сегалу благоволит сам Луначарский, в Витебске очень быстро забыли. Авигдор это понял, когда в тюрьму посадили тещу Мойши. Тот сразу же помчался в Москву, долго хлопотал, забросил своих учеников.
А потом началось резкое осуждение его работы и искусства.
Революционеры! Что они понимают в живописи! Даже ненависть не позволяет Авигдору не видеть совершенный абсолютный талант. Но холсты руководителя училища стали высмеивать чиновники. Те, которые ничего не понимали в живописи, но от которых зависело все.
Ах, как приятно извлекать из мусорного ведра осуждающие письма! Никто не может взять в толк, почему на картинах революционного художника летают люди и коровы. Теперь еще вот это волнующее известие. Оказывается, Мойше урезали жалованье.
«Очень хорошо, – улыбаясь, подумал Авигдор Меклер и машинально погладил карман пиджака. – Мне было больно смотреть на его успехи. К счастью, они быстро сменились неудачами. И что-то мне подсказывает: это лишь начало. Как же хорошо, что в училище появился такой человек, как Малевич!»
…Не знать, кто такой Казимир Малевич, было невозможно любому, мало-мальски интересующемуся живописью.
«Черный квадрат», зарождение теории супрематизма – все это будоражило художественную среду еще до того, как большевики захватили власть. А уж после революции, сметавшей прежнюю жизнь неуправляемым смерчем, Малевич со своей теорией «нового искусства» оказался весьма кстати.
Сам Мойша живопись Малевича на дух не переносил. Откуда Авигдору это известно? Да помилуйте, какой тут может быть секрет! Когда Сегал, обсуждая кандидатуры преподавателей, так прямо и сказал на предложение Веры Ермолаевой:
– Есть ли ценность в его работе? Сможет ли он стать хорошим учителем для наших ребят? Я спрашиваю вашего мнения, потому что мне кажется, будто бы нет никакого смысла в его мазне.
Что тут началось! Оказалось, среди преподавателей немало поклонников авангардизма. И они принялись рьяно защищать Малевича. Даже Авигдор сказал пару нейтральных фраз. Что Мойше не по нраву – то ему в радость.
А Сегал – человек великодушный, справедливый. Других умеет слушать. На лице директора художественного училища читалось: не хочет он видеть Казимира в Витебске. И все равно позвал. Потому что большинство придерживалось другого мнения, а Сегал в таких ситуациях руководствовался чем угодно, только не имеющейся у него властью.
«Чтоб он сдох, этот недоносок, тоже мне благородный выискался, – привычно застучало в висках, – ненавижу его, ненавижу…»
Ненависть давно мешала ему спать. И жить, по большому счету, тоже. Огонь невероятно сильного раздражения вспыхивал при малейшем успехе Мойши. И Авигдор испытывал двойственные чувства. С одной стороны, ему хотелось бы позабыть о Сегале навсегда. С другой – он с пристальным интересом старался узнать о его жизни как можно больше. Не было более внимательного взгляда, направленного на директора народного художественного училища, чем взгляд Авигдора. От него не укрывалось ничего: примечалась и прядь седины в шапке кудрей, и благоговение перед Беллой, и радость Мойши, и горе, и каждая морщинка, всякий жест.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Париж, ночь с 1 на 2 марта 1937 года
– Белла, – Мойша вытер выступившую на лбу испарину и облокотился о спинку кровати, – Белла, это был такой странный сон.
– Что? Любовь моя, что случилось? Расскажи мне! Не молчи же ты!
Несмотря на сжимавшие сердце тревожные предчувствия, Мойша слабо улыбнулся. Милая Белла! Жена, душа, муза. Его сердце. Только что темнокудрая головка безмятежно покоилась на подушке. И вот в глазах Беллы уже разгорается огонь тревоги. Или любви, согревающей их обоих все эти годы?
– Я видел белый лист бумаги, – облизнув пересохшие губы, сказал Мойша. – По нему скользило перо. Я писал письмо для моего учителя Иегуды Пэна. И я действительно ведь его отправлял! Помнишь, мы тогда еще были в России. Только обдумывали, как бы удрать от большевиков. И вот я вспомнил, что у Юрия Моисеевича юбилей.
Белла быстро кивнула:
– Конечно, помню. Ты показывал мне это письмо. В нем очень теплые, хорошие и искренние слова. Тебе не в чем себя упрекнуть. Ты сделал для своего учителя все, что мог. И не виноват, что из-за интриг пришлось покинуть училище. Пэну осталась мастерская. Он пользуется авторитетом. В этом и твоя заслуга, любимый. Но к чему это письмо?
Она замолчала, недоуменно пожала худенькими плечами, выступающими из кружевной пены ночной рубашки, потом добавила:
– Действительно, странный сон.
К горлу Мойши подступил комок. Внезапно вспомнилось окончание сна. Белый ангел, расправляя крылья, взмывает в бездонное небо Витебска. Он летит быстро, но все же можно успеть заметить, как тоненькая струйка крови орошает землю.
– Он умер, – растерянно сказал Мойша, и собственные слова заскребли по душе наждачной бумагой. – Он умер. Его больше нет. Это конец.
Белла вздохнула и, как всегда, невольно стала вторить его мыслям:
– Даже если это правда, милый, мы не сможем поехать на похороны. Нас просто не выпустят обратно. Вспомни, с каким трудом удалось выехать. Все. Обратного пути для нас уже нет…

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Наши дни..

Основной наплыв посетителей в Музее Марка Шагала весной и летом. Международные Шагаловские дни, Славянский базар. Тогда Кирилл Богданович просто с ног сбивается, одна экскурсия за другой, и отрабатывать их надо по полной программе. Гости-то высокопоставленные, хочется рассказать о великом художнике как можно лучше.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

А осень, зима – мертвый сезон. Вот и сегодня – ни одной экскурсии.

Кирилл посмотрел на часы и подумал: «Через час можно закрывать музей».

Он вышел из-за стойки, расположенной в прихожей. Раньше здесь была бакалейная лавка, в которой торговала всякой всячиной мать Марка Шагала. И теперь этот уголок тоже сохранил прежнее назначение: на полках расставлены сувениры, книги о Витебске, альбомы с репродукциями картин.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Протерев пыль под стеклянной витриной, Кирилл отложил салфетку и принялся придирчиво осматривать комнаты, где жила семья Шагал. Большинство предметов быта, мебель, посуда – просто вещи того периода, похожие по мемуарным описаниям на обстановку дома. Но тем не менее предметы старые, и за их состоянием надо следить.

Все оказалось в идеальном порядке. Столик, стоящие на нем деревянные подсвечники, печь, на которой примостился тяжелый железный утюг, находящаяся на кухне колыбелька.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Крошечный домик на Покровской улице всегда наполнял сердце Кирилла умиротворением. Тесные комнаты, низкие окна. Как здесь развился талант, восхищающий целый мир, – совершенно непонятно. Может, поэтому дом выглядит так трогательно.

Из кухни Кирилл вышел во внутренний дворик. Достав сигареты, он прислонился спиной к стене и пару минут любовался установленным здесь небольшим памятником. Скульптор Валерий Могучий уловил главное в творчестве Шагала – неимоверную, обезоруживающую доброту и светлую энергию. Кажется, что молодой Марк собирается играть на скрипке. Но вместо струн на инструменте – витебские домики, церковь. Этот памятник всем – и гостям, и витебчанам, и сотрудникам музея – нравился куда больше того, что был установлен в начале Покровской улицы. Большинство сходилось во мнении, что там художник похож на слегка перебравшего усталого человека, за душой которого летит ангел.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

На глаза Кирилла набежали слезы.

– Как обидно, – пробормотал он и с испугом огляделся по сторонам. Свидетелями его слабости оказались лишь припорошенные снегом яблони. – В Беларуси нет ни одной картины Марка Шагала. Наш художник, наша история, и вот такая досада. Но еще более обидно, что, если бы не этот Петренко, все могло быть иначе.

Belarus Беларусь Дом - музей Марка Шагала The house - Museum of Marc Chagall Витебск Віцебск Vitebsk

Справочная информация по музею здесь.

Полная версия книги Ольги здесь.

Альбом по Дом-музею Марка Шагала

Альбом по городу и по Дом-музею Адама Мицкевича

Альбом по Мирскому замку

Альбом по поселку Мир

Альбом по Минску

Альбом по Костелу Святых Симеона и Елены

Альбом по Галерее Савицкого

Прошлые посты по Беларуси:

Рыцарские замки и усадьбы творцов. День первый — Минск. Обязательная программа

Рыцарские замки и усадьбы творцов. День первый — Минск. Произвольная программа

Рыцарские замки и усадьбы творцов. День второй — Мир. Обязательная программа

Рыцарские замки и усадьбы творцов. День второй — Новогрудок. Обязательная программа

Минская неделя дизайна 2019 (Minsk Design Week 2019)

Карта:
Баннер:
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!